Неточные совпадения
— В третий раз
предлагаю вам свою руку, — сказал он чрез несколько времени, обращаясь к ней. Анна смотрела на него и не знала, что сказать. Княгиня Бетси
пришла ей на помощь.
Мне
пришло на мысль окрестить ее перед смертию; я ей это
предложил; она посмотрела на меня в нерешимости и долго не могла слова вымолвить; наконец отвечала, что она умрет в той вере, в какой родилась.
— Уму непостижимо! — сказал он,
приходя немного в себя. — Каменеет мысль от страха. Изумляются мудрости промысла в рассматриванье букашки; для меня более изумительно то, что в руках смертного могут обращаться такие громадные суммы! Позвольте
предложить вам вопрос насчет одного обстоятельства; скажите, ведь это, разумеется, вначале приобретено не без греха?
— Что мне теперь делать, Дмитрий Прокофьич? — заговорила Пульхерия Александровна, чуть не плача. — Ну как я
предложу Роде не
приходить? Он так настойчиво требовал вчера отказа Петру Петровичу, а тут и его самого велят не принимать! Да он нарочно
придет, как узнает, и… что тогда будет?
— С меня пяти минут довольно. Я
пришел предложить вам один вопрос.
— Возьмем на прицел глаза и ума такое происшествие:
приходят к молодому царю некоторые простодушные люди и
предлагают: ты бы, твое величество, выбрал из народа людей поумнее для свободного разговора, как лучше устроить жизнь. А он им отвечает: это затея бессмысленная. А водочная торговля вся в его руках. И — всякие налоги. Вот о чем надобно думать…
— Иван Пращев, офицер, участник усмирения поляков в 1831 году, имел денщика Ивана Середу. Оный Середа, будучи смертельно ранен, попросил Пращева переслать его, Середы, домашним три червонца. Офицер сказал, что пошлет и даже прибавит за верную службу, но
предложил Середе: «
Приди с того света в день, когда я должен буду умереть». — «Слушаю, ваше благородие», — сказал солдат и помер.
Но на другой день, с утра, он снова помогал ей устраивать квартиру. Ходил со Спиваками обедать в ресторан городского сада, вечером пил с ними чай, затем к мужу
пришел усатый поляк с виолончелью и гордо выпученными глазами сазана, неутомимая Спивак
предложила Климу показать ей город, но когда он пошел переодеваться, крикнула ему в окно...
В полдень Захар
пришел спросить, не угодно ли попробовать их пирога: хозяйка велела
предложить.
— Однако мне пора в типографию! — сказал Пенкин. — Я, знаете, зачем
пришел к вам? Я хотел
предложить вам ехать в Екатерингоф; у меня коляска. Мне завтра надо статью писать о гулянье: вместе бы наблюдать стали, чего бы не заметил я, вы бы сообщили мне; веселее бы было. Поедемте…
Деревенское утро давно прошло, и петербургское было на исходе. До Ильи Ильича долетал со двора смешанный шум человеческих и нечеловеческих голосов; пенье кочующих артистов, сопровождаемое большею частию лаем собак.
Приходили показывать и зверя морского, приносили и
предлагали на разные голоса всевозможные продукты.
Они начали с того, что «так как адмирал не соглашается остаться, то губернатор не решается удерживать его, но он
предлагает ему на рассуждение одно обстоятельство, чтоб адмирал поступил сообразно этому, именно: губернатору известно наверное, что дней чрез десять, и никак не более одиннадцати, а может быть и чрез семь,
придет ответ, который почему-то замедлился в пути».
Чтобы согласить эту разноголосицу, Льода вдруг
предложил сказать, что корвет из Камчатки, а мы из Петербурга вышли в одно время. «Лучше будет, когда скажете, что и
пришли в одно время, в три месяца». Ему показали карту и объяснили, что из Камчатки можно
прийти в неделю, в две, а из Петербурга в полгода. Он сконфузился и стал сам смеяться над собой.
И они позвали его к себе. «Мы у тебя были, теперь ты
приди к нам», — сказали они и угощали его обедом, но в своем вкусе, и потому он не ел. В грязном горшке чукчанка сварила оленины, вынимала ее и делила на части руками — какими — Боже мой! Когда он отказался от этого блюда, ему
предложили другое, самое лакомое: сырые оленьи мозги. «Мы ели у тебя, так уж и ты, как хочешь, а ешь у нас», — говорили они.
Раблэ пишет, что юрист, к которому
пришли судиться, после указания на всевозможные законы, по прочтении двадцати страниц юридической бессмысленной латыни,
предложил судящимся кинуть кости: чет или нечет. Если чет, то прав истец, если нечет, то прав ответчик.
Когда он
пришел в дом, приказчик, особенно радостно улыбаясь,
предложил обедать, выражая опасение, чтобы не переварилось и не пережарилось приготовленное его женой с помощью девицы с пушками угощение.
Она начала рассказывать, она все рассказала, весь этот эпизод, поведанный Митей Алеше, и «земной поклон», и причины, и про отца своего, и появление свое у Мити, и ни словом, ни единым намеком не упомянула о том, что Митя, чрез сестру ее, сам
предложил «
прислать к нему Катерину Ивановну за деньгами».
Коля, почти изо всех младший, а потому несколько презираемый старшими, из самолюбия или из беспардонной отваги,
предложил, что он, ночью, когда
придет одиннадцатичасовой поезд, ляжет между рельсами ничком и пролежит недвижимо, пока поезд пронесется над ним на всех парах.
— Бесконечно? Но столько и не надо. Необходимы только эти роковые для меня три тысячи, а я со своей стороны
пришел гарантировать вам эту сумму с бесконечною благодарностью и
предлагаю вам план, который…
На пароходе я встретил радикального публициста Голиока; он виделся с Гарибальди позже меня; Гарибальди через него приглашал Маццини; он ему уже телеграфировал, чтоб он ехал в Соутамтон, где Голиок намерен был его ждать с Менотти Гарибальди и его братом. Голиоку очень хотелось доставить еще в тот же вечер два письма в Лондон (по почте они
прийти не могли до утра). Я
предложил мои услуги.
Легко может быть, что в противном случае государь
прислал бы флигель-адъютанта, который для получения креста сделал бы из этого дела заговор, восстание, бунт и
предложил бы всех отправить на каторжную работу, а государь помиловал бы в солдаты.
Получают себе выкупные ссуды, и никому в голову не
придет предложить!
Были у водочника Петра Смирнова два приказчика — Карзин и Богатырев. Отошли от него и открыли свой винный погреб в Златоустинском переулке, стали разливать свои вина, — конечно, мерзость. Вина эти не шли. Фирма собиралась уже прогореть, но, на счастье,
пришел к ним однажды оборванец и
предложил некоторый проект, а когда еще показал им свой паспорт, то оба в восторг
пришли: в паспорте значилось — мещанин Цезарь Депре…
— И своей фальшивой и привозные. Как-то наезжал ко мне по зиме один такой-то хахаль,
предлагал купить по триста рублей тысячу. «У вас, говорит, уйдут в степь за настоящие»… Ну, я его, конечно, прогнал. Ступай, говорю, к степнякам, а мы этим самым товаром не торгуем… Есть, конечно, и из мучников всякие. А только деньги дело наживное: как
пришли так и ушли. Чего же это мы с тобой в сухую-то тары-бары разводим? Пьешь чай-то?
— Я сейчас уйду, Устинья Тарасовна… Пожалуйста, не бойтесь меня. Я
пришел предложить помощь Тарасу Семенычу.
Устенька много читала, но это еще не было настоящим делом. Впрочем, ее скоро выручили полученные в доме Стабровского знания. Раз она
пришла в библиотеку, и доктор Кочетов сразу
предложил ей занятия при газете.
— «А как заставит, — что тогда?» — «Тогда, — идиотски отвечает она, — я уж, право, и не знаю, что мне делать с этим делом… такая-то напасть на меня!» Вихорев, для которого все средства хороши,
предлагает ей уехать с ним тихонько; она
приходит в ужас и восклицает: «Ах нет, нет, что вы это?
Но вот и сама Любовь Гордеевна
приходит; у Мити расходилось сердце до того, что он
предлагает Пелагее Егоровне снарядить дочку потеплее к вечеру, а он ее увезет к своей матушке, да там и повенчаются.
Сестры на нетерпеливые расспросы мамаши отвечали очень подробно, и, во-первых, что «ровно ничего, кажется, без нее не случилось», что князь
приходил, что Аглая долго к нему не выходила, с полчаса, потом вышла, и, как вышла, тотчас же
предложила князю играть в шахматы; что в шахматы князь и ступить не умеет, и Аглая его тотчас же победила; стала очень весела и ужасно стыдила князя за его неуменье, ужасно смеялась над ним, так что на князя жалко стало смотреть.
Иногда Петр Васильич показывался на прииске верхом на своей желтой кобыле и разыгрывал «заплутавшегося человека», иногда
приходил прямо в приисковую контору и
предлагал какой-нибудь харч по очень сходной цене и т. д.
Лиза не упрашивала, но
предложила старухе на особое житье денег, от которых та с гордостью отказалась и осталась у Женни. Здесь она взялась вводить в детской патриархальные порядки и с болезненным нетерпением выжидала, когда Лиза
придет и сознается, что ей без нее плохо.
Пришла Корсунова. Она размахивала руками, кричала, плакала и восторгалась, топала ногами, что-то
предлагала и обещала, грозила кому-то. Все это не трогало мать.
На пятый день Капотт не
пришел. Я побежал в кафе, при котором он состоял в качестве завсегдатая, и узнал, что в то же утро
приходил к нему un jeune seigneur russe [молодой русский барин] и,
предложив десять франков пятьдесят сантимов, увлек старого профессора с собою. Таким образом, за лишнюю полтину меди Капотт предал меня…
— Дрянь же, брат, у твоего знакомого знакомые! — начал Зыков. — Это семинарская выжига, действительный статский советник… с звездой… в парике и выдает себя за любителя и покровителя русской литературы. Твою повесть
прислал он при бланке, этим, знаешь, отвратительно красивейшим кантонистским почерком написанной: «что-де его превосходительство Федор Федорыч свидетельствует свое почтение Павлу Николаичу и
предлагает напечатать сию повесть, им прочтенную и одобренную…» Скотина какая!
Мне часто
приходила странная мысль: что ежели бы одна воюющая сторона
предложила другой — выслать из каждой армии по одному солдату?
— Трое, — настойчиво повторил Петр Иваныч. — Первый, начнем по старшинству, этот один. Не видавшись несколько лет, другой бы при встрече отвернулся от тебя, а он пригласил тебя к себе, и когда ты
пришел с кислой миной, он с участием расспрашивал, не нужно ли тебе чего, стал
предлагать тебе услуги, помощь, и я уверен, что дал бы и денег — да! а в наш век об этот пробный камень споткнется не одно чувство… нет, ты познакомь меня с ним: он, я вижу, человек порядочный… а по-твоему, коварный.
Потом воротились домой и начали толковать о будущем порядке в доме, о распределении комнат и прочее.
Пришли к тому, как убрать комнаты. Александр
предложил обратить ее уборную в свой кабинет, так, чтоб это было подле спальни.
— Николай Александрович, где вы сегодня вечером?
Приходите в театр, —
предлагает Бугрову Морозов.
Шли дни. Разговор — по всей Москве, а в московских газетах ни строчки об этом ужасном факте. Ко мне зашел сотрудник одной газеты, человек весьма обделистый, и начал напевать о том, что я напрасно обидел фирму, что из провинции торговцы наотрез отказываются брать их чай и даже
присылают его обратно. Он мне открыто
предложил взять взятку наличными деньгами и, кроме того, принять на несколько тысяч объявлений для газеты.
— Извините меня за предложенные вам вопросы, — начал вновь Ставрогин, — некоторые из них я не имел никакого права вам
предлагать, но на один из них я имею, кажется, полное право: скажите мне, какие данные заставили вас заключить о моих чувствах к Лизавете Николаевне? Я разумею о той степени этих чувств, уверенность в которой позволила вам
прийти ко мне и… рискнуть таким предложением.
Всю ночь Аггей Никитич придумывал, как ему вывернуться из затруднительного положения, в которое он поставлен был любопытством пани Вибель, и в итоге решился переговорить о том, не прямо, конечно, но издалека с старым аптекарем,
придя к которому, на этот раз застал его сидящим в кабинете и, видимо, предвкушавшим приятную для себя беседу. Увидев вошедшего гостя, Вибель немедля же
предложил ему сигару, но Аггей Никитич, прежде чем закурить ее, спросил...
— И труда большого нет, ежели политику как следует вести.
Придет, например, начальство в департамент — встань и поклонись; к докладу тебя потребует — явись; вопрос
предложит — ответь, что нужно, а разговоров не затевай. Вышел из департамента — позабудь. Коли видишь, что начальник по улице встречу идет, — зайди в кондитерскую или на другую сторону перебеги. Коли столкнешься с начальством в жилом помещении — отвернись, скоси глаза…
В эту мрачную годину только однажды луч света ворвался в существование Анниньки. А именно, трагик Милославский 10-й
прислал из Самоварнова письмо, в котором настоятельно
предлагал ей руку и сердце. Аннинька прочла письмо и заплакала. Целую ночь она металась, была, как говорится, сама не своя, но наутро послала короткий ответ: «Для чего? для того, что ли, чтоб вместе водку пить?» Затем мрак сгустился пуще прежнего, и снова начался бесконечный подлый угар.
Когда мы
пришли домой, я
предложил ему стакан чаю. От чаю он не отказался, выпил и поблагодарил. Мне
пришло в голову раскошелиться и попотчевать его косушкой. Косушка нашлась и в нашей казарме. Петров был отменно доволен, выпил, крякнул и, заметив мне, что я совершенно оживил его, поспешно отправился в кухню, как будто там без него чего-то никак не могли решить. Вместо него ко мне явился другой собеседник, Баклушин (пионер), которого я еще в бане тоже позвал к себе на чай.
Каждый день он
приходил ко мне узнавать, имею ли я какие-нибудь известия о его семействе, и просит меня, чтобы я велел собрать на наших различных линиях всех пленных, которые находятся в нашем распоряжении, чтобы
предложить их Шамилю для обмена, к чему он прибавит немного денег.
Придя к такому заключению, Гаррисон и составил тогда и
предложил обществу следующее провозглашение, которое было подписано тогда, в 1838 году, многими членами.
Пришедши туда, он
предложит обывателям приносить покаяние, валяться на голой земле и питаться диким медом и акридами, сам же разобьет шатер, выпишет Дорота в качестве метрдотеля и, в обществе Иоанны д’Арк, предводительш и предводителей, будет вкушать изысканные яства.
Скоро
пришел Гораций, объявив, что повар только начал топить плиту, почему
предложил вина, но я решил обождать кофе, а от вина отказался, ограничась полустаканом холодного пунша, который держал всегда в дороге и дома.
— Достаточно, что вы там были. К тому же вы старались если не обвинить себя, то внушить подозрение. Я вам очень благодарна, Гарвей. Вечером вы
придете к нам? Я назначу теперь же, когда встретиться. Я
предлагаю в семь. Я хочу вас видеть и говорить с вами. Что вы скажете о корабле?
Раздраженный отказом, Бельтов начал ее преследовать своей любовью, дарил ей брильянтовый перстень, который она не взяла, обещал брегетовские часы, которых у него не было, и не мог надивиться, откуда идет неприступность красавицы; он и ревновать принимался, но не мог найти к кому; наконец, раздосадованный Бельтов прибегнул к угрозам, к брани, — и это не помогло; тогда ему
пришла другая мысль в голову:
предложить тетке большие деньги за Софи, — он был уверен, что алчность победит ее выставляемое целомудрие; но как человек, вечно поступавший очертя голову, он намекнул о своем намерении бедной девушке; разумеется, это ее испугало, более всего прочего, она бросилась к ногам своей барыни, обливаясь слезами, рассказала ей все и умоляла позволить ехать в Петербург.